Рыночная среда истощает:
системные противоречия и диспропорции рынка рабочей силы

Правильная формализация: субъект модели — семья как мини-предприятие. Семья — это фирма, которая:

• Инвестирует, причём инвестиционный фактор I ≠ 0: в собственный человеческий капитал Iself = Cобуч + w₀·T (обучение + упущенный заработок) и в детей Ichild (воспитание, образование, жильё на большую семью: PV ≈ 59 тыс. BYN до 18 лет + ≈ 90 тыс. вуз на ребёнка — раздел 8.2);
• Производит единственный продукт — рабочую силу членов семьи: воспроизводство рабочей силы (здоровье, квалификация, дети — будущая рабочая сила);
• Продаёт эту рабочую силу на рынке труда по цене w за единицу труда h: доход семьи y = Σ wi·hi;
• Покупает по рыночным ценам потребительские товары p, активы (жильё) Pактив и, при дефиците, кредит по рыночной ставке r;
• Ведёт баланс (life-cycle budget constraint): At+1 = (1+r)·(At + yt − et), где et = p·ct + ut + Kt — расходы на воспроизводство семьи: корзина всех членов + жильё + текущие расходы на детей.

Рыночная среда, однако, — не семья, а рабочая сила наёмного работника. Рынок труда — это рынок индивидуальной рабочей силы нанимаемого работника: цена w назначается нанимателем за труд одного человека (w = MPL, а при олигопсонии или государстве-монопсонии w < MPL) и не включает стоимость воспроизводства семьи — дети, жильё на четверых, образование детей рынком не оплачиваются: их несёт семья (мини-предприятие) из той же выручки y = w·h. В этом противоречие, которое выявляет правильный субъект: цена формируется на рынке рабочей силы (индивид), а издержки воспроизводства — у семьи (мини-предприятие). Разрыв emin − w·h — и есть дисбаланс, который проверяем ниже.

Упрощение, которое отвергаем: «работник = фирма» с I = 0 (нет детей, нет воспроизводства) — его неявно предполагает чисто рыночная модель. Ниже (1.1–1.2) показано: при I = 0 баланс сходится «в ноль» лишь для холостого, а для реального субъекта (семья, I ≠ 0) он расходится.

Инвестиционное решение семьи — NPV человеческого капитала (своего и детей):

1.1. Математическая модель: когда «баланс сходится»

Период t (месяц). Члены семьи (мини-предприятия) продают свою рабочую силу: h единиц труда по рыночной цене w, чистый доход семьи y = w·h (при двух работниках y = w₁·h₁ + w₂·h₂). Расходы et = p·ct + ut + kt·κ (потребительская корзина семьи по рыночной цене + жильё: аренда u или аннуитетный платёж по ипотеке + дети). Динамика активов семьи:

Ограничения: условие no-Ponzi lim At/(1+r)t ≥ 0; кредит нормируется не ценой, а количеством: B ≤ λ·Vзалог (LTV, в РБ 80–90%) и платёж M ≤ δ·y (DSR, δ = 40–50% в РБ).

Определение. «Баланс сходится» (модель устойчива), если существует план {ct, At}, при котором ct ≥ cmin (прожиточный минимум) для всех t и AT ≥ 0 на горизонте T.

Теорема (условие сходимости). При заданных ценах p, ставке r и норме часов h баланс сходится тогда и только тогда, когда

где wrepr — «цена воспроизводства труда». Если жильё покупается в кредит на n лет по рыночной ставке r, то аннуитет M = P·r/(1−(1+r)−n) и условие усиливается: w·h ≥ p·cmin + M.

Динамика при несходимости (ловушка бедности). Если w·h < emin, работник вынужден резать потребление: ct < cmin. Человеческий капитал амортизируется: Ht+1 = Ht − γ·(cmin − ct), а зарплата от него зависит: wt = α·Ht. Тогда дефицит накапливается: w падает → c падает сильнее → H падает, и wt → 0 при γ > 0 — расходимость. Баланс сходится ровно при w ≥ wrepr.

Переходящий остаток (A₀ > 0): временная «сходимость» за счёт декапитализации. В исходной постановке выше молчаливо полагалось A0 = 0. В реальности у работника есть начальные активы — и в Беларуси это прежде всего бесплатно приватизированная квартира (94,1% жилого фонда — частная собственность, 280 млн м², 2025 г.; приватизация завершена в 2016 г.). Тогда при w·h < emin баланс тем не менее «сходится» временно:

где T* — горизонт, на котором остаток исчерпан (AT* = 0). Это не устойчивое равновесие, а decumulation: дефицит покрывается продажей/сдачей унаследованного жилья, пока остаток не растает; после T* — обычная расходимость по ловушке бедности. Устойчивая сходимость по-прежнему существует только при w·h ≥ emin — остаток лишь покупает время (раздел 8.5, кейсы по Минску).

Три конфигурации субъекта (семьи как мини-предприятия): U1 — трудоспособный молодой человек без семьи (холостой, один доход); U2 — семья без детей (пара, два дохода); U3 — семья с двумя детьми — базовая единица воспроизводства общества. Для семьи расходы расширяются: et = p·ctсемья + ut + Kt, где Kt — текущие расходы на детей (~600 BYN/мес на ребёнка консервативно, реально выше: кружки, медицина, одежда), а помимо текущих расходов семья несёт инвестицию в детей Iреб — воспитание + образование: PV до 18 лет ≈ 59 тыс. BYN + вуз ≈ 90 тыс. BYN (с упущенным доходом) ≈ ~150 тыс. BYN на ребёнка, причём «возврат» начинается лишь через 22–25 лет (раздел 8.2). Дети к тому же сокращают предложение труда семьи: декрет до 3 лет и больничные по уходу уменьшают h. Доход семьи y = w1·h1 + w2·h2; условие сходимости прежнее — y ≥ emin при c ≥ cmin и AT ≥ 0, но теперь e_min включает детей и жильё на четверых (3-комн.), поэтому wrepr для U3 в 2–3 раза выше, чем для U1 (разделы 1.2 и 8.1).

Сходимость инвестиции в человеческий капитал: NPV ≥ 0 тогда и только тогда, когда пожизненная рента от образования покрывает инвестицию:

1.2. Проверка условия сходимости для Беларуси (ноябрь 2026, BYN/мес, курс 2,946)

Три бизнес-единицы модели (Минск, чистый доход, BYN/мес; h = 167 ч; данные раздела 8.1):

Вывод: условие сходимости w ≥ wrepr выполняется в Беларуси лишь для верхней когорты (IT, строительство, финансы — раздел 3) и в регионах с дешёвой арендой без сбережений. Для медианного работника в Минске баланс расходится при любой покупке актива, кредите или ребёнке — отсюда «стратегии выживания» раздела 7 и пространственный перекос раздела 6.

Это не только про Минск — несходимость это свойство всей рыночной среды, а не столицы. В регионах U1 (холостой, аренда 1к за 300–500 BYN) сходится «в ноль» с запасом ~660 BYN — но без сбережений, кредита и детей; а семья U3 в регионе (аренда 3к ≈ 700–900 BYN, e_min ≈ 3 600 BYN) при медианной областной зарплате (~2 040 BYN, Витебская обл.) одинокому кормильцу не сходится (−1 600), а двоим кормильцам (2×2 040 = 4 080) — еле-еле (+400–500, без сбережений). При этом активы везде по одной рыночной цене: $2 336/м² в Минске против ~$1 080/м² в областях при зарплате на 35–54% ниже — «премия столицы» 1,6× (Минск 3 149 vs Витебская обл. 1 989 BYN) полностью съедается стоимостью жилья (разделы 6, 8.5). Минск — лишь самый резкий случай: там дефицит максимален в абсолютных цифрах (ипотека 2 834 BYN/мес = 142% медианного дохода), а в регионах баланс рвётся при любой попытке купить жильё или завести детей.

1. Дисперсия цены труда: если «не всем удаётся дорого продать труд», распределение зарплат скошено: медиана < средней, половина работников — ниже медианы.
2. Цена труда vs цена активов: если рынок «не заинтересован» в высокой цене труда, активы дорожают быстрее, чем зарплата, и медианный доход не позволяет купить актив по рыночной цене без кредита.
3. Стоимость кредита: если не хватает денег — кредит по рыночной ставке. Реальная ставка должна быть такой, чтобы кредит заметно удорожал покупку (двойная цена актива).
4. ROI человеческого капитала: инвестиция в образование окупается быстро только у узкой когорты (дефицитные навыки); у социально значимых профессий — десятилетия или NPV ≈ 0.
5. «Голосование ногами»: если цена труда на внутреннем рынке ниже альтернатив, квалифицированные кадры утекают туда, где труд стоит дороже.
6. «Социальной экономики нет»: если гипотеза верна в сильной форме, чисто рыночная модель не самообеспечивается — и мы увидим внерыночные механизмы (господдержку образования, регулируемые цены, льготные кредиты, пенсии), без которых воспроизводство рабочей силы по рыночной цене невозможно.
7. Пространственная асимметрия: если рынок губителен для периферии, доходы, инвестиции, кредиты и население концентрируются в ядре (Минске), а провинция теряет людей и рабочие места. См. раздел 6.
8. Враждебность к продавцу труда: если рынок не оплачивает стоимость воспроизводства рабочей силы, работник будет выживать вне рынка — через семью, государство, серые схемы, миграцию или отказ от детей/жилья. См. раздел 7.
9. Рыночные ориентиры и дети как инвестиция: по модели w_repr = e_min/h задаёт «правильную» цену труда для каждого сценария жизни; дети при рыночной ставке дисконта имеют NPV < 0, а миграция — арбитраж, снимающий дисбаланс индивидуально. См. раздел 8.
10. Переходящий остаток (A₀): если баланс в столице «сходится» не по зарплате, а за счёт продажи/сдачи бесплатного приватизированного жилья из регионов, то модель обязана отделить устойчивую сходимость (w·h ≥ e_min) от временной (decumulation остатка) и показать, что завышено, а что занижено. См. разделы 1.1 и 8.5.
11. Единица модели — семья с двумя детьми (базовая): если баланс не сходится для семьи с двумя детьми даже при двух средних доходах (дефицит −793 BYN/мес в аренде 3к, −1 105 с ипотекой 2к), а дети — инвестиция ~300 тыс. BYN с NPV ≈ −114 тыс. при рыночной ставке, то модель не обеспечивает воспроизводство базовой единицы — см. разделы 1.1, 1.2, 8.1–8.2.

3.1. Цена труда по отраслям (сент. 2026, BYN начислено)

Источник: Белстат, сентябрь 2026 (БЕЛТА, 26.10.2026); медиана — Белстат, май 2026. Разрыв IT/образование — в 3,1 раза.

Рынок систематически обесценивает воспроизводственный труд (Белстат, октябрь 2024, средняя по стране 2 363,4 BYN): «информация и связь» 5 646,6 BYN (2,39×), финансы 3 578,9 (1,51×), строительство 2 951,5 (1,25×), промышленность 2 622,6 (1,11×), торговля 2 140,4 (0,91×), сельское хозяйство 1 912,2 (0,81×), здравоохранение 1 812,7 (0,77×), образование 1 570,3 (0,66×). Учитель, формирующий будущих IT-специалистов, получает 0,28× от зарплаты программиста: рынок оплачивает текущий предельный продукт для конкретного нанимателя, а ценность воспроизводственного труда распределена по экономике и отложена на 15–20 лет — и рынком не оценивается. Та же картина в динамике: номинальная средняя выросла с 2 363,4 BYN (окт. 2024) до 3 135,9 BYN (авг. 2026), т.е. +32,7%, но медианная (май 2026) — 2 314,9 BYN: разрыв средняя/медиана 26% означает, что рост приходится на верхнюю часть распределения, а не на большинство. Региональный разрыв: Минск 3 149,4 vs Витебская обл. 1 988,6 BYN (1,6×) — «премия столицы» полностью съедается ценой жилья в Минске (см. раздел 8.5).

Методологический аспект: рост средней зарплаты для неоднородной совокупности — не характеристика ряда распределения. Совокупность работников неоднородна (отрасли, регионы, профессии, навыки), и её средняя растёт прежде всего за счёт верхнего хвоста: IT 6 426, строительство 4 147, финансы 4 134 BYN против медианы 2 315 BYN (разрыв средняя/медиана 26%). Среднее в такой совокупности не описывает «типичного» работника — распределение описывают медиана, децили и дисперсия. Поэтому программный показатель «рост реальных денежных доходов населения» (в ПСЭР-2030 — в 1,2 раза за прошлое пятилетие) ничего не говорит о балансе медианной семьи: баланс сходится или расходится по медиане, а не по среднему (раздел 1.2) — «средняя температура по больнице» скрывает, что половина работников ниже медианы, а семье с детьми нужен w_repr в 2–3 раза выше медианной цены труда.

3.2. Рынок активов и кредитный рынок (2026)

Источники: Госкомимущество/НКА, Kufar Недвижимость, prometr.by (сент. 2026); myfin.by, rnb.by, prometr.by (кредиты, okt. 2026); Белстат/Нацбанк (инфляция); вузы РБ (стоимость обучения 2026/27).

Вывод по графику: цена актива (жильё) выросла за год в 3,7 раза быстрее, чем реальная цена труда (зарплата). Рынок активов «съедает» доход от продажи труда быстрее, чем рынок труда его оплачивает.

На что реагирует рост цен? Не на труд, а на деньги, кредит и дефицит предложения. В 2026 г. при реальных доходах +7,4% цена жилья в Минске выросла на 27,7% (по отдельным выборкам — до +45% г/г), потому что: дешевле кредит (рефи снижена до 9,25% с 01.06.2026), переток переходящего остатка A₀ (продажа приватизированного жилья в регионах → взносы в Минске, раздел 8.5), дефицит предложения (сделки −17% г/г, предложение вторички 6,8 тыс. → 4,5 тыс.) и инвестиционный спрос. Та же логика в потребительских ценах: инфляция ускоряется при ослаблении ценового регулирования (пост. № 713, июль 2026: 3,2% → 3,7% г/г). Следовательно, рост цен активов — реакция на кредитный/денежный поток и на дефицит, а не на рост зарплат: цена актива «не видит», сколько стоит воспроизвести работника, она видит, сколько денег и кредита льётся в рынок активов. Поэтому «инфляция давит на реальные доходы» — наоборот: при жёсткой денежной политике дорожает кредит для всех, а активы дорожают за счёт тех, у кого уже есть залог/остаток (раздел 8.5).

3.3. Что не так с рыночной средой: в Беларуси это гибридный рынок, а не «чистый»

Модель предполагает, что цена труда w — рыночная (равновесная, «очищающая» рынок). В Беларуси это не так — рынок труда и кредитный рынок регулируются административно и нормируются, поэтому равновесия w = MPL нет:

• Зарплата в бюджетном секторе задаётся не рынком: 38% занятых — в госсекторе; базовая ставка бюджетника — 297 BYN (2026); рост зарплат в бюджетных отраслях — по целевым установкам, а не по clearing. Поэтому w = min(MPL, wadmin) и может быть структурно ниже wrepr (раздел 1.1).
• Фактическая монопсония и асимметрия информации: государство — крупнейший наниматель: 38,6% рабочей силы (2024), и для бюджетного сектора зарплата задаётся решением правительства, а не рыночным равновесием. Частный сектор вырос лишь с 42,9% (2019) до 45,7% (2024) — и состоит в основном из низкопроизводительных секторов (торговля 0,91×, услуги проживания 0,73×, административные услуги 0,71× от средней). Информация о зарплатах публикуется Белстатом агрегированно, а не по позициям и нанимателям — у работника нет полной информации о своей рыночной цене. В этих условиях «равновесная» цена труда отражает асимметрию переговорной силы, а не реальную ценность труда.
• Рынок труда сегментирован, а не един: безработица 2,3% и 135 тыс. вакансий в банке вакансий, но в офисных профессиях до 33 резюме на место («рынок нанимателя»), а на производстве — дефицит (1 902 вакансии на одном МАЗе). Цена труда «очищается» вверх только в дефицитных сегментах (строители 4 147 BYN), а в массовых — нет.
• Кредитный рынок нормируется, а не очищается ценой: ставка рефинансирования 9,25% — лишь ориентир; реальные ставки 13,25–24,99%. Кредит выдаётся не под рыночную цену риска, а по ограничениям: DSR ≤ 40–50% (пост. НБРБ № 185 от 03.08.2026), LTV 80–90% от рыночной цены залога, залог — недвижимость, оценённая по рынку (в столице в 2,3 раза дороже — раздел 6). При ставке выше равновесной спрос гасится не ценой, а отказом.
• Цены на товары частично регулируются: постановление № 713 о регулировании цен; в июле 2026 перечень регулируемых товаров втрое сокращён — и инфляция непродовольственных товаров ускорилась с 3,2% до 3,7%. Т.е. «рыночная цена» товаров — тоже гибрид.
• Мобильность труда ограничена: распределение молодых специалистов-бюджетников, привязка к прописке для очереди на жильё (в Минске — 10 лет регистрации), «умышленное ухудшение» жилья — отказ в постановке на 5 лет. Рынок труда не может «очиститься» миграцией внутри страны.
• Внешние шоки бьют по моногородам: санкции против «Беларуськалия» и «Нафтана» → Солигорск и Новополоцк теряют население и зарплатный рейтинг. Рынок не страхует такие шоки — их несут территории.
• Долларизация сбережений и цен активов: жильё котируется в $, курс стабилен (2,73–3,02 BYN/$ в 2026) — но зарплата в BYN в госсекторе индексируется административно. При любом внешнем шоке разрыв «мировая цена импорта vs административная зарплата» открывается снова.

Следствие для модели: в такой среде условие сходимости w·h ≥ emin не может выполняться «само по рынку»: цена труда занижена административно, кредит — нормирован, а цены товаров/активов — рыночные (мировые). Систематический разрыв и есть «то, что не так с рыночной средой»: она берёт рыночные цены там, где это дёшево для сильной стороны (товары, активы, проценты), и административные — там, где это дёшево для нанимателя (зарплата, занятость).

Кейс А. «Инвестируй в образование — дорого продай труд»

База: неквалифицированный труд без образования ≈ 1 500 BYN чистыми/мес. Инвестиция I = плата за обучение + упущенный заработок за годы учёбы. Курс ≈ 2,95 BYN/USD.

Та же логика видна в отраслевых зарплатах: средняя в образовании — 2 085 BYN, т.е. ниже медианы по стране (2 315). Человеческий капитал «производителей человеческого капитала» рынок оценивает дешевле, чем медианный труд.

«Ловушка 70% охвата» и инфляция дипломов: валовый охват высшим (tertiary) образованием в Беларуси достиг 70,11% (2024). При массовом дипломе сигнал девальвируется: наниматели требуют дополнительные сигналы (магистратура, иностранные сертификаты, проектный опыт), а диплом сам по себе становится обязательным «налогом на вход» без зарплатной премии. ROI для дефицитных профилей (IT, финансы): инвестиция ≈ 90 тыс. BYN, премия ≈ 1 500 BYN/мес → IRR 13–15% при рыночной ставке ~10,75%. Для большинства же выпускников премия за диплом — лишь 200–400 BYN/мес: окупаемость 90 000 / 3 600 ≈ 25 лет (за пределами трудового горизонта), IRR 2–4% — ниже ставки, NPV отрицательна. Иными словами, для 70–80% выпускников высшее образование как инвестиция не окупается.

Кейс Б. «Купи актив по рыночной цене» — жильё vs доход от труда

Результат кейса Б: медианный работник не может купить актив по рыночной цене ни за наличные (22–37 лет накопления), ни в кредит (платёж = 142% его дохода). Единственный рыночный путь — кредит, а кредит по рыночной ставке делает актив в 2,6 раза дороже. Модель «продал труд → купил актив по рыночной цене» для половины работников не сходится.

Кейс В. «Не хватает денег — бери кредит по рыночной цене»

• Ипотека 15,4% при инфляции 4,6% → реальная ставка ≈ 10,8%: каждый год отсрочки платежа удорожает покупку на ~10,8% сверх цены.
• Потребительский кредит 15,4–24,99% → реальная 12,8–20,4%: кредит на 100 тыс BYN на 3 года обходится в 120–135 тыс — будущий труд продаётся заранее с дисконтом 20–35%.
• Льготные ставки (1% партнёрские программы, 2,31% молодым специалистам, 12–14% нуждающимся) — это исключения, подтверждающие правило: чисто рыночная ставка для медианного заёмщика недоступна.

Кейс Г. «Рынок не даст высокую цену — голосуем ногами»

• За рубежом живёт > 800 тыс. беларусов (оценка ООН, 2024+); в 2025 г. въехало 46 897 migrants, выехало 37 824 — приток не компенсирует отток.
• Senior-разработчик в Беларуси: $3 200–4 500 чистыми; в Польше $5 000–7 000 — +40–55% за тот же труд. Junior в Польше ≈ $1 830 vs $800–1 200 в РБ.
• Врачи: ~200–250 уезжают ежегодно + около 1 000 медиков за последний год уехали только в Польшу; дефицит кадров — «главная макроэкономическая проблема» страны.
• ВВП по ППС на душу населения (МВФ, 2026): Беларусь ≈ $35 616 vs Польша ≈ $59 792 — разрыв в 1,7 раза и растёт (в 2016 — 1,56 раза).

Квалифицированный труд «переоценивается рынком» только за границей — внутренний рынок устойчиво платит меньше за тот же человеческий капитал.

6.1. Факты по Беларуси (2026): «ядро» забирает ресурсы, периферия теряет людей

Источники: Белстат (зарплаты, население, инвестиции, внутриреспубликанская миграция); Realt.by (цены предложения, сент. 2026); banki24.by (потоки кадров, I кв. 2026): Минск и Минская область — единственные территории с притоком работников, периферия отдаёт кадры центру.

6.2. Почему рынок ведёт себя асимметрично: механизм

1. Агломерационный эффект (возрастающая отдача от концентрации). Производительность и зарплата растут вместе с размером города: удвоение населения города даёт примерно +4–5% к средней зарплате (оценка эластичности «urban wage premium» ≈ 0,057–0,073; Маршалл; модель «ядро–периферия» Кругмана). В столице — плотный рынок труда, поставщики, инфраструктура, перелив знаний. Поэтому каждому отдельному агенту рационально двигаться в центр: фирме — к рынку сбыта и поставщикам, работнику — к высокой зарплате, банку — к дорогому залогу.
2. «Толстый» рынок труда в центре против «тонкого» на периферии. В Минске специалист находит работу по профилю; в райцентре — нет. Рынок «очищается» не ценой, а количеством: безработица, неполная занятость, отток. Зарплата на периферии не падает настолько, чтобы вернуть фирмы, потому что ограничение — не зарплата, а доступ к рынку, инфраструктуре, поставщикам и кредиту.
3. Кредитный рынок усиливает асимметрию через залог. Ипотека выдаётся под залог недвижимости по рыночной цене: метр в Витебске ~$1 080, в Минске ~$2 535 — при той же ставке 15,4% семья в Витебске занимает примерно в 2,3 раза меньше под тот же метр залога. Деньги идут туда, где дороже актив: Минск — 23% объёма всех кредитов физлицам (10,3 из 44,9 млрд BYN) и 17% договоров; 465 банковских отделений в Минске против 65 во всём Могилёве. Инвестиции следуют за кредитом, рабочие места — за инвестициями.
4. Торгуемые товары стоят везде одинаково, а доходы — нет. Импортная техника, автомобили, электроника, поездки, платные курсы стоят в Могилёве столько же, сколько в Минске (рынок национален/глобален), а зарплата там на 35% ниже. Локально дешевле только неторгуемое (жильё, бытовые услуги): м² в Витебске относительно местной зарплаты даже доступнее (≈1,1 мес. зарплаты за м² против ≈1,7 в Минске). Но абсолютная покупательная способность провинциального дохода ниже по всему спектру торгуемых благ.
5. Убытки периферии — внешний эффект, у которого нет цены. Когда градообразующее предприятие моногорода сокращает людей (Солигорск после санкций против «Беларуськалия»: −6,5% населения за 10 лет, зарплата упала с 1-го места в стране на 5-е; Новополоцк пострадал от санкций на «Нафтан»; Светлогорск — −7% населения), убыток несёт территория, а не фирма. На рынке нет цены на «сохранение периферии» — никто не предъявляет этот счёт, поэтому рынок его и не производит.
6. Зависимость от пути (path dependence) и координационный провал. Сложившаяся концентрация закрепляется: фирмы не едут на периферию, потому что туда не едут работники; работники не едут, потому что там нет фирм. Всем вместе было бы лучше, если бы часть фирм осталась, — но ни один агент не выигрывает от того, что останется первым. Равновесие «ядро–периферия» устойчиво и самовоспроизводится.

6.4. Замкнутые круги периферии и запоздалая реакция рынка

• Круг кадров: молодёжь уезжает в Минск и за границу → в области остаются старики → падает спрос и налоговая база → урезаются социальные расходы → снова уезжают. За 5 лет Минск и Минская область получили +50,9 тыс. человек внутренней миграции, все остальные области — отрицательное сальдо (до −16 тыс. у Брестской).
• Круг капитала: инвестиции и кредиты концентрируются в ядре (46% инвестиций — Минск + область) → рабочих мест в центре больше → туда едут кадры → залоговая база в центре растёт → кредит в центре доступнее. Круг замкнут.
• Круг моногородов: город зависит от одного предприятия; санкции или конъюнктура бьют по нему (Солигорск, Новополоцк, Светлогорск — в группе «утраченной динамики»; на востоке страны в аутсайдерах рейтинга городов — Горки, Речица, Орша, Кричев, Калинковичи, Рогачёв) → отток населения −6–7% за 10 лет → обвал локального спроса и сферы услуг.

Запоздалая частичная коррекция: реальные зарплаты в областях сейчас растут быстрее столицы (+7,9–9,3% г/г против +6,4% в Минске, сент. 2026) — рынок реагирует на дефицит кадров в периферии уже постфактум, когда люди почти уехали, и с очень низкой базы. Это не исправление асимметрии, а реакция на её последствия.

Если брать модель буквально — «продай труд по рыночной цене, купи всё по рыночной цене, не хватает — бери кредит по рыночной ставке» — то медианный работник (1 991 BYN чистыми) не осиливает ни жильё (263 тыс. BYN), ни полный цикл воспроизводства себя (дети, здоровье, старость). Реальное выживание происходит вне рынка — через пять каналов. Каждый канал — это признание того, что рынок один не справляется.

7.1. Рождаемость как индикатор: рынок «не платит за детей» — и страна не воспроизводится

Парадокс, озвученный даже президентом (авг. 2026): «в 2015-м ВВП на душу был вдвое ниже, а детей рождалось вдвое больше» — прямое опровержение рыночной логики «богатство = рождаемость». На деле работает обратное: когда рынок не оплачивает стоимость ребёнка (декрет, жильё, уход), семья голосует рублём — childfree или один ребёнок. Государство пытается компенсировать выплатами (4,1 млрд руб/год, семейный капитал 35,5 тыс. руб), но разовые пособия в 5,3–7,5 тыс. руб не меняют экономику решения: ребёнок при рыночных ценах — «убыточный актив».

Масштаб репродуктивного провала: в 2024 г. — 58 938 рождений, минимум с 1950 года; суммарный коэффициент рождаемости СКР = 1,21 при норме простого замещения 2,1; численность детей 0–4 лет упала на 29,3% за 5 лет (с 550 147 на 01.01.2019 до 388 693 на 01.01.2024). Каждое следующее поколение ≈ на 42% меньше предыдущего (1,21/2,1 = 0,576) — через 20–25 лет на рынок труда выйдет поколение, существенно меньшее нынешнего: модель не обеспечивает собственное воспроизводство, и никакой рост номинальных зарплат этого не компенсирует.

8.1. Рыночные ориентиры: какая цена труда нужна, чтобы баланс сходился (w ≥ w_repr)

По модели раздела 1.1 ориентир — w_repr = e_min/h (h = 167 ч/мес при 40 ч/нед). База (Минск, по местной минимальной корзине): взрослый без жилья c_min ≈ 830 BYN/мес; аренда 1к/2к/3к ≈ 1 300 / 1 600 / 1 915 BYN; ребёнок ≈ 600 BYN/мес (консервативно, ниже реальных расходов); ипотека 15,4%/20 лет.

Читается так: «правильный» рыночный ориентир — 12,8–38,5 BYN/час в зависимости от конфигурации семьи; фактическая медиана — 11,9 BYN/ч, средняя — 16,0 BYN/ч. Для базовой единицы U3 (семья с двумя детьми) ориентир — 28,6 BYN/ч в аренде и 38,5 BYN/ч с ипотекой, Т.е. даже холостому работнику в Минске медиана ниже ориентира, а семье с детьми ориентир в 2–3 раза выше любого реального дохода большинства. Именно это и есть «что не так»: рынок назначает цену труда ниже w_repr почти для всех сценариев жизни.

8.2. Дети — инвестиция на 20+ лет, которой рынок не выделяет ресурсов (NPV < 0)

В модели раздела 1 ребёнок — инвестиционный проект: расходы 18–23 года, «выхлоп» (поддержка в старости) — через 25+ лет. При рыночной ставке дисконта r = 10% (реальная кредитная ставка в РБ ~10,8%):

Рынок дисконтирует далёкое будущее по 10–20% — и «инвестиция в ребёнка» при рыночных ценах имеет глубоко отрицательный NPV. Поэтому рациональный продавец труда выбирает childfree или одного ребёнка: СКР = 1,1 (Минск ~0,5), рождаемость −54% за 8 лет (раздел 7.1). Государство компенсирует лишь часть: разовое пособие 5 357–7 500 BYN, уход до 3 лет ~600 BYN/мес (~21 600 за 3 года), семейный капитал 35 505 BYN (только с 3-го ребёнка) — суммарно ~27–62 тыс. BYN на ребёнка против PV-стоимости ~59 тыс. и реальных расходов в разы больше.

Для базовой единицы U3 (семья с двумя детьми) инвестиция в детей — отдельная статья модели: 2 × (PV текущих расходов до 18 лет ≈ 59 050 + образование ≈ 90 000 с упущенным доходом) ≈ ~300 тыс. BYN, «возврат» начинается через 22–25 лет, и при рыночной ставке дисконта 10% NPV ≈ 2 × (−57 000) ≈ −114 тыс. BYN. Рынок эту инвестицию не финансирует: её должна оплатить семья из текущего дохода y, но при w < wrepr доход и так ниже e_min — остаются только рычаги раздела 8.3 (h↑ и c↓), и даже они не покрывают дефицит: при двух медианных доходах семья U3 в аренде 3к имеет −793 BYN/мес (раздел 1.2). Поэтому «дети требуют вложений» в модели означает прямое нарушение сходимости: либо семья отказывается от детей (СКР 1,1), либо лезет в кредит/decumulation (разделы 1.1, 8.5).

8.3. Замкнутый круг: дети → самоэксплуатация → амортизация человеческого капитала → падение цены труда

Чтобы профинансировать ребёнка внутри «чистой» рыночной модели при w < w_repr, у работника ровно два рычага:

• h ↑ — переработки/вторая работа: при медиане (11,9 BYN/ч) ребёнок стоит +50 ч/мес (167 → 217 ч, +30%);
• c ↓ — потребление ниже прожиточного минимума на ~600 BYN/мес.

Оба рычага разрушают сходимость (раздел 1.1): если c_t < c_min, то H_{t+1} = H_t − γ(c_min − c_t), а w_t = α·H_t — цена труда падает. Получается замкнутый круг:

Это и есть механизм «самоэксплуатации» вместо инвестиций: рынок заставляет работника тратить не деньги, а собственный человеческий капитал — и баланс всё равно не сходится.

8.4. Миграция — способ устранения дисбаланса, но это уже политическая, а не рыночная мера

Арбитражное условие миграции (из той же модели): уехать рационально, если приведённая выигрыш от разницы зарплат превышает цену переезда:

Для senior IT: прибавка в Польше +40–55% = +$1 300–2 500/мес → PV за 5 лет при 10% ≈ $59–114 тыс. против цены переезда ~$5–15 тыс. — условие выполняется с запасом, и человек уезжает (раздел 4, кейс Г: >800 тыс. за рубежом).

Что это даёт рынку дома: миграция — единственный «клапан», снимающий избыточное предложение труда: без неё безработица была бы выше, а давление на зарплаты вверх — сильнее. В этом смысле рынок «использует» миграцию, чтобы не поднимать w до w_repr: дома дефицит кадров (135 тыс. вакансий) закрывается периферией→Минск и административными надбавками в дефицитных профессиях, а не рыночной ценой труда.

Почему для страны это политическая проблема: дисбаланс устраняется индивидуально (человеку хорошо: зарплата выше, переводы семье — $159,5 млн за 2025 г.), но коллективно разрушается воспроизводство: выехало 37,8 тыс. в 2025 г., въехало 46,9 тыс. (м mostly из СНГ и Turkmenistan — рабочие, не замена), >800 тыс. беларусов за рубежом, СКР 1,1, население −53,2 тыс./год. Рынок сам это не закроет: нужны политические меры — демографическая поддержка, зарплатная политика, региональное развитие (раздел 6), то есть снова внерыночные инструменты. Иными словами: миграция устраняет дисбаланс «для продавца труда», но переносит его на уровень страны — и лечится политикой.

8.5. «В Минске не сходится — но почему тогда едут?» Переходящий остаток приватизированного жилья (A₀)

Возражение: в разделе 1.2 показано, что в Минске при медианной зарплате баланс не сходится (дефицит 19–314 BYN даже без детей, −670 с ребёнком, −1 673 с ипотекой). Если модель верна, зачем люди едут в Минск? Ответ — в члене A0, которого в «чистой» модели нет: переходящий остаток бесплатной приватизации жилья в областных и районных центрах. Этот остаток для Минска критически важен.

• Запас остатка: жилой фонд 2025 — 280 млн м², из них 94,1% частные (263,5 млн м²), приватизация жилья завершена в 2016 г. (к тому времени в Минске было приватизировано ~93% квартир). Типичная приватизированная 2-комн. в районном центре стоит ≈ $18–40 тыс. ≈ 53–118 тыс. BYN (Орша 2к ≈ $18 тыс., Речица 2к ≈ $25,8 тыс., самые дешёвые областные 1к — от $13,5 тыс.; Гомельская обл. $550–750/м², Могилёвская $500–600/м²).
• Продажа → первый взнос в Минске: квартира 35 м² в Минске ≈ 263 тыс. BYN; взнос 10–20% = 26–53 тыс. BYN — полностью покрывается продажей одной периферийной квартиры (остаток после взноса — до ~65–92 тыс. BYN). Практика рынка: ~20% первых покупателей жилья в Минске — из регионов после продажи своей недвижимости; многие приходят в банк лишь с ~10% стоимости. Родители «сдают всю региональную недвижимость», чтобы собрать взнос на минскую квартиру (кейс — новостройка до $100 тыс., первый взнос собран продажей квартиры в райцентре).
• Сдача → покрытие аренды: аренда периферийной квартиры (Пинск 2к 448–750 BYN/мес, Бобруйск 2к 286–800 BYN/мес, Барановичи 1к 430–818 BYN/мес) покрывает 34–58% аренды минской 1к (1 300 BYN/мес) — семья оплачивает разницу из зарплат.
• Числа по модели (раздел 1.1, A₀ > 0): одинокий с ипотекой 1к имеет дефицит −1 673 BYN/мес, но остаток 65–92 тыс. BYN после взноса исчерпается за 39–55 месяцев — баланс «сходится» временно, затем расходится. Семья с двумя медианными доходами (2×2 665 = 5 330 BYN): аренда 2к (e = 3 260) → профицит +2 070 (сходится); + ребёнок (e = 3 860) → +1 470 (сходится); + ипотека 2к (M = 3 575 + корзина) → +95 (еле сходится). Т.е. в Минск едут семьи и владельцы приватизированного жилья — для медианного одиночки без остатка баланс не сходится никогда.
• Почему цены в Минске растут, хотя сделок меньше: сделки H1 2026 −17% г/г, но $/м² +27% (1к $2 370); за 2 года доходы +8%, а м² +40%+. Драйверы — не «рыночный спрос», а переток transition stock (продажи регионального жилья → взносы в Минске), удешевление кредита (рефи 9,25% с 01.06.2026), дефицит предложения (вторичные предложения 6,8 тыс. → 4,5 тыс.) и инвестиционный спрос; ~80% вторички продаётся ≤ $100 тыс.

Итог: баланс для медианного работника не сходится ни в Минске, ни в регионе — без A₀ устойчивой сходимости нет нигде (нужно w·h ≥ e_min, а w_repr = 12,8–34,9 BYN/ч против медианы 11,9). Мигрант с остатком «сводит» баланс временно — за счёт декапитализации (продажа/сдача приватизированной квартиры), пока остаток не исчерпан (горизонт 39–55 мес. для ипотечного кейса). Это и есть ответ на «почему едут»: едут те, у кого есть A₀, и едут ровно до тех пор, пока он не растает.

Социальные трансферты — не благо, а неизбежность: это вынужденная плата за то, что рынок не оплачивает стоимость воспроизводства рабочей силы. Если бы действительно «все в рынке» и трансфертов не было, семье пришлось бы купить по рыночной цене всё, что нужно для воспроизводства: образование, медицину, жильё, старость. Считаем:

Вывод: в Беларуси де-факто существует «социальная экономика» — 38% занятых в госсекторе (минимум за 15 лет, но всё ещё треть), бесплатные образование и медицина, пенсии ~9% ВВП, регулируемые цены (постановление № 713), льготные кредиты под 1–2,31%. Это не благо и не «остаток социализма», а неизбежность — вынужденное возмещение рыночного провала: без этих трансфертов чисто рыночная модель не сходится, и медианная семья не оплатит по рыночным ценам ни жильё, ни образование, ни старость (по модели раздела 1: y < e_min). Трансферты не делают модель «хорошей» — они лишь латуют её дыру, перенося издержки воспроизводства с рынка на бюджет (и тем самым маскируя дисбаланс w < w_repr).

Государство — «покупатель последней инстанции»: без бюджетного финансирования рыночная модель не оплатила бы воспроизводственный сектор вообще — 12,34% госрасходов на образование (2024) удерживают учителей и врачей в профессии; без этого модель обрушилась бы через 10–15 лет из-за нехватки кадров. Чтобы «социальная экономика» стала не нижним ограничителем рынка, а равноправным механизмом ценообразования, нужны четыре принципа: (1) социальная стоимость — воспроизводственный труд (учитель, врач, уход) оплачивается по стоимости воспроизводства человеческого капитала, а не по текущему предельному продукту нанимателя (ориентир — не 0,66× и 0,77×, а не ниже средней по стране); (2) общественно необходимое время — сокращённая рабочая неделя для учителей и врачей при полной оплате; (3) финансирование перераспределением — от дефицитных отраслей (IT 2,39×, финансы 1,51× средней) через прогрессивные налоги и целевые бюджетные трансферты; (4) институциональная обособленность — «эффективность» социальной экономики измеряется не прибылью, а показателями воспроизводства: уровень образования, здоровье, демографическая устойчивость.

Рассмотрим главный программный документ — Программу социально-экономического развития РБ на 2026–2030 гг. (утверждена решением ВНС от 19.12.2025 № 1; economy.gov.by, pser-2030.pdf) — и проверим, предусмотрена ли в нём балансировка денежных потоков семьи как мини-предприятия (модель раздела 1) или только государственных финансов.

Что признаётся и балансируется:

• Сама Программа перечисляет «системные дисбалансы» (гл. 2): инвестиции 19,2% ВВП — ниже уровня простого воспроизводства (20%); «ограниченность долгосрочных инвестиционных ресурсов в финансовом секторе»; госдолг, ограничивающий бюджетные инвестиции; межрегиональная дифференциация зарплат 1,6× (2024); демографическая потеря и профессионально-квалификационный дисбаланс рабочей силы.
• Макроусловия (гл. 3.3) балансируют государство и цены: инфляция ≤ 5% к концу 2030 (контроль денежного предложения), госдолг ≤ 50% ВВП, налоговая нагрузка ≤ 26% ВВП, резервы ≥ 2 мес. импорта, «сбалансированность бюджетов всех уровней». При этом процентные ставки по кредитно-депозитному рынку сознательно поддерживаются положительными в реальном выражении — по нашей модели это узаконенный переток от заёмщика-работника к финансовому сектору (30-летняя ипотека: проценты ≈ 2,4× тела, раздел 3.2).
• Рынок труда балансируется со стороны нанимателя (п. 5.4): индикатор «уровень обеспеченности нанимателей в кадрах ≥ 97%» и миграционный прирост ≥ 50 тыс. чел. за пятилетие — то есть баланс спроса нанимателей, а не стоимость воспроизводства рабочей силы.

Чего нет: балансировки денежных потоков домохозяйства. Ни в одном индикаторе Программы нет соотношения доходов семьи с ценами активов и кредита: нет DSR населения, нет «медианная зарплата / цена м² жилья», нет баланса доходов-расходов семьи. Жильё (п. 6.1) решается в натуре (обеспеченность ≥ 33 м²/чел; арендное жильё ~25% ввода ≈ 5 млн м²), а «доступность для молодых семей и семей с детьми» — через программы жилищных строительных сбережений, ипотечное кредитование и арендное жильё: разрыв «цена актива − доход семьи» предполагается закрывать кредитом и сбережениями самой семьи, а не увязкой цен с доходами. Тезис «переход от сбережений к инвестициям» означает, что сбережения семьи рассматриваются как ресурс для чужих инвестиций, а не как буфер семьи.

Ментальная проблема: сама Программа видит будущее экономики в приспособлении к рыночной среде — «отечественные производители смогли адаптироваться к новой экономической реальности». Это и есть ментальный капкан: планируется не сбалансированная среда (где w ≥ w_repr для медианной семьи), а адаптация семьи к среде, где w < w_repr встроено (гибрид: административная зарплата + рыночные цены активов и кредита, раздел 3.3).

Вывод: в программных документах замысел сбалансировать денежные потоки есть на уровне государства (бюджет, цены, долг) и нанимателей (кадры), но не семьи: для семьи как мини-предприятия балансировка не предусмотрена — её дефицит (y < e_min) закрывается кредитом, сбережениями, отказом от детей (индикатор рождаемости ≥ 7‰ — попытка компенсации, а не устранение причины) и миграцией. Программа не приближает w к w_repr — она планирует рост средних dоходов, который, будучи характеристикой неоднородной совокупности, не меняет медиану (раздел 3.1).

Источник: Программа социально-экономического развития РБ на 2026–2030 годы (решение ВНС от 19.12.2025 № 1) — gl. 2 «системные дисбалансы», гл. 3.3 «условия и индикаторы» (инфляция ≤5%, положительные реальные ставки, долг ≤50% ВВП, налоговая нагрузка ≤26%), п. 5.4 (обеспеченность нанимателей кадрами ≥97%, миграционный прирост ≥50 тыс.), п. 6.1 (жильё: ≥33 м²/чел, арендное жильё ~25% ввода, доступность через ипотеку/ЖСС/аренду) — economy.gov.by/uploads/files/macro-prognoz/pser-2030.pdf.